Выпил водку и закусил шибающим уксусом салатом из консервной банки.

Пошел он к черту, этот босс. И Ксюха. И все, все, все.

– Налей-ка еще! – попросил Хмель. – Между первой и второй перерывчик небольшой!

Он с прежним бесстыдством посмотрел на сидевшую напротив девушку.

– Дождей до следующей недели не будет, – сказал старик.

– Прогноз такой? – спросил Виталик.

– Я сам себе прогноз, – ответил сумрачный старик.

Хмель гипнотизировал девушку взглядом. И пропустил момент, когда старик, не примеряясь долго, врезал ему по лбу железной тяжеленной ложкой. Хмель охнул.

– Не пялься, – сказал старик, не глядя на него. – Не люблю.

Утром Хмель нащупал на лбу здоровенную шишку. Провел рукой случайно, зацепил – мамочки мои, какой кошмар.

Он лежал в той самой комнате, где накануне трапезничали, на плоском, как ящик, сундуке, заваленном старым провонявшим тряпьем. Сквозь грязные окошки едва пробивался призрачный утренний свет. Хмель приподнялся на локте и осмотрелся. Никого здесь больше не было. Он встал, проковылял к ведущей из дома двери, миновал темные сени со стойким запахом плесени и оказался на покосившемся крыльце без перил.

Лес утонул в густом тумане. Туман был серый, как разбавленное водой молоко. Ближайшие к дому деревья проступали из этой серости неотчетливо. Хмель мрачно озирался по сторонам. И обнаружил, что машины нет. Той самой, на которой они приехали вчера. И Сереги с Виталиком тоже нет. А ведь накануне спать в одной комнате ложились.

Встревоженный Хмель спустился с крыльца. Вот следы на сырой земле, тут машина их стояла.

Обернулся и увидел девушку. За углом дома она чистила картошку, зябко кутаясь в стеганый жилет. И никого не было вокруг. Хмель подошел.

– Привет! – сказал дружелюбно, бесцеремонно пялясь на ее загорелые ноги.