Одета она была в застиранное платьице, из которого выросла давным-давно, так что мало оно что прикрывало, и Хмель, пребывая в разобранном состоянии после пьянки и дальней выматывающей душу дороги, вдруг очнулся и к девице этой стал присматриваться с интересом. Она же прятала глаза, когда накрывала на стол, старалась взглядами ни с кем не встречаться, но пару раз покосилась украдкой на Хмеля. Он это заметил и приободрился. Еще познакомятся поближе. Вон ляжки у нее какие. Все на виду. Не прячет. Будет толк.

Виталик и Серега чувствовали себя здесь как дома. Не впервой. Считай, что свои. Перенесли из машины закупленные в Москве продукты. Практически все, как выяснилось, предназначалось лесным жителям.

Старуха наблюдала за происходящим молча и, как показалось Хмелю, с настороженностью. А дед поблагодарил за гостинцы, сказав степенно «Благодарствуйте!», ушел в другую комнату и не появлялся оттуда, пока не пришло время за стол садиться.

Электрического освещения в доме не было. Огонь в печи да керосиновая лампа на столе. Метались по стенам причудливые тени.

* * *

Когда сели за стол, девица оказалась напротив Хмеля. Он буравил ее дерзким бесстыжим взглядом. Она прятала глаза и чувствовала себя неловко.

– Дождей не было, – сказал старик.

Хмель отвлекся от своей жертвы, оставив ее ненадолго в покое.

– Так что машина пройдет, – продолжал хозяин.

– А воды откуда столько? – не понял Хмель. – Мы же плыли, а не ехали.

– Тут всегда так, – сказал старик, не глядя на Хмеля. – Болота. Сырые у нас места. Гиблые.

Что-то почудилось Хмелю в его словах. Посмотрел на старика внимательно, будто ожидал пояснений. Но тут Виталик толкнул Хмеля под локоть:

– Ты поднимай! Тебе лечиться надо!

У всех уже была налита водка. А Хмель не против. Клин вышибают клином. Красивая, кстати, фраза.

Он вдруг вспомнил свое недавнее увольнение и поразился, насколько далеко оказался теперь от тех событий. И географически. И в мыслях.